Uncategorised

Языковое

Языковое I

Парадокс: всю жизнь учил язык, но в Англии не понимаешь никого — от соседа по улице до парня с ответственным лицом в польском магазине. Безуспешно пытаешься выделить отдельные слова в потоке речи. Соглашаешься зайти в автобус без сопровождающего только вызубрив, что может спросить у тебя водитель. Иногда все же забываешь, что доставляет пассажирам и очереди сзади пятиминутку неподдельного веселья, причем в тот момент, когда ты, красный от стыда, готовишься ловить лучи поноса, граждане как раз расположились поудобнее и с удовольствием следят за развитием событий.

Боишься улыбаться людям, потому что они могут спросить у тебя что-нибудь приветливое, из чего ты поймешь только, что тебя назвали уткой и «моя любовь».

Уверенно себя чувствуешь только с детьми до 6 лет – с ними можно изъясняться любыми звуками, главное с энтузиазмом. Дети счастливы.

Раз в день случается фатальный затык, когда ты от пары минут до часа не можешь сказать вообще ничего, мозг переходит в положение выкл. и отказывается вспомнить даже здрасьте и спасибо. Ты мычишь, трясешь головой, беспомощно машешь руками и чувствуешь, что мозг не может построить фразу «извините временно не могу говорить» и фиг знает как долго это продлится. Часто совпадает с «выкл» насчет понимать окружающих.

Окружающие англичане, ясен перец, опять угорают вовсю и подбадривают тебя историями о филологах, попавших в Ньюкасл к живущим там джорди или в Бирмингем к бруни (ну это все слышали, это вот как главный бирмингемский наш ванилька Оззи Осборн говорит, даже хуже) и о других несчастных, включая себя — причем участие многочисленных инвалидов, столетних стариков, чудаков, детей и представителей разных рас делает истории еще более разнообразными.

 

Языковое II

По-прежнему страшно выйти в магазин на углу, уже не потому, что кассир, а потому что соседи. Они, по твоему мнению, чересчур приветливы и общительны, что раздражает, особенно если ты тупишь уже десять минут в отделе замороженных полуфабрикатов, пытаясь вникнуть в странноватые картинки, так как названия продуктов и брендов тебе не сказали ни о чем. Вторжение одетого в ярко-красное как жук-пожарник, улыбающегося до ушей, как будто это его лучший в жизни день, почтальона с пакетом, который ему не удалось пропихнуть в щель для почты во входной двери— это, друзья мои, катастрофа. Это значительно хуже, чем скромный инфаркт, который ты ловишь каждый раз, когда крышка в двери оглушительно грохочет и почта валится на пол в твоем собственном родном коридоре.

И в этот момент случается она – встреча с польским таксистом (он не сияет как медный таз, он просто приятен и приветлив, но в голове возникает вопрос «почему ему сложно улыбнуться, может с ним что-то случилось?»). Это настоящий подарок судьбы. Ты понимаешь решительно все (при этом чудаки англичане почему-то уверены, что звучит слабый итальянский акцент). Самооценка взлетает на забытую было нормальную высоту и ты начинаешь думать, что возможно английский язык такой же человеческий, как и все остальные и его так же возможно выучить.

Языковое III – продвигаемся

… Зачитавшись в углу обрывком газеты, вдруг понимаешь, что теперь у тебя теперь будет в три раза больше любимых книг — открывается волшебная способность читать по-английски без напряжения и усталости, зачитываясь и не замечая, что это английский (ну, страниц десять поначалу). При прочтении какого-нибудь «Властелина колец» мозг глючит: время от времени заглядываешь в выходные данные, пытаясь понять, чей же это такой удачный перевод, пусть и с эээ упущениями! Наступает самое золотое для книжного червя время — тебе опять одиннадцать лет (особенно помогают прочувствовать момент напрочь ободранные в саду локти и коленки) и ты запоем перечитываешь все подряд с самого детства, перемежая тем, что читал бы в детстве, если бы вырос в Англии – удовольствие из области ретрофутуристической фантастики, когда проживаешь ту жизнь, которая у тебя могла бы быть. Таинственные затыки сглаживаются, уступая место целым дням тупизны различной тяжести, когда ты чувствуешь, что сегодня что-то явно меньше ресурсов идти общаться в банк или поликлинику.

На этом уровне доступны новые развлечения, такие как «угадай графство по акценту», «где рос диктор» и «откуда приехал официант».

Иногда отвечаю на телефон (не всегда успешно – часто говорят быстро и с акцентом). Страха уже меньше. Что-то я устаю бояться — надоедает 🙂 Параллельно приходится бороться со смешением языков в голове, то есть с сюрреалистическим суржиком, на котором думаешь: пресекать врывающиеся в английскую речь от усталости или эмоций русские глаголы (существительные в целом подавлены, как морская свинка в «Алисе») и все время напоминать себе, что месяцы, национальности и королева в русском пишутся отчего-то не с большой буквы.

Иногда спрашивают, откуда я. Спрашивают из-за акцента, когда становится ясно, что не польский, а на популярных Russian Meercats непохоже. Надо только сразу сказать про Москву, опережая следующий вопрос, а то все волнуются, что вдруг я откуда-то близко к Украине и там, где близкие остались, война. Интересно, что есть ситуации, когда спрашивать о национальности считается некультурно, из-за внешности как раз (да и мало ли – тут многие очень перемешались уже), а вот в связи с особенностями, скажем так, речи – ок. Причем у меня в голове внешность – это предмет гордости, национальное наследие, а корявости и акцент – личное, мои недоработки; а у них наоборот 🙂

Знакомый скандинав, эээ, швед, рассказывал, как на работе у них был шотландец, который к нему прилип насмерть и считал лучшим другом, а секрет был в том, что тот его не понимал.

Вот от слова совсем. Как их вообще понять, шотландцев! В общем, бедный скандинав не знал, как от него отделаться – спрятаться, что ли, куда-нибудь. Причина была проста: признаться в том, что шотландца ему не понять, скандинав стеснялся. Ну невежливо же. И поэтому бедный чел на всякий случай все время солнечно улыбался, слушал внимательно, со всеми излияниями шотландца соглашался и на все вопросы, на всякий случай, отвечал ДА! 🙂 Идеальный друг! 🙂 Я бы тоже прилипла 🙂

А другая приятельница, русская, вышла замуж за англичанина-военного и переехала к нему жить в военную часть. Там были собраны солдаты и офицеры со всей Британии, так что она понимала только мужа и больше никого. Приладиться и изучить их выговор было никак, потому что слишком много вариантов, так что была опасность заработать себе огромный «комплекс идиота». Но самое смешное, что все они тоже друг друга понимали с трудом! Поэтому она чувствовала себя очень комфортно в окружающем хаосе и совсем не стеснялась. Народ тоже, не успев научиться друг друга понимать, постоянно бывал перетасован, и как только хаос начинал рассасываться, приезжала новая партия непонимающих на смену предыдущим.

 

И вот странная штука: некоторых накрывает боязнь говорить. Жуткая-прежуткая, то есть вроде человек донести свою мысль вполне умеет, но на подступах к живому человеку наступает паника и подойти поближе даже к продавцу на кассе страшно. Многие, особенно вне языковой среды, язык знают преотлично, но покрываются холодным потом, если надо открыть рот.

Думается мне, что причина этому — перфекционизм, который школе или родителям (а скорее, самой российской жизни с ее очень жесткими и неочевидными правилами игры) удалось-таки вбить даже в самых отъявленных раздолбаев вроде меня. По поводу чего я сделала себе ряд напоминалок:

  • Не стесняться и помнить: второе лицо перфекционизма — высокомерие; не надо нам его, это фу.
  • Наше же лицо перфекционизма — это страх и неуверенность; страх потерять уважение, как окружающих, так и себя самого. Не надо нам страха тоже.
  • Надо себя, такого напуганного, утешить, полюбить и полелеять хоть раз в жизни. Разрешить себе ошибаться и быть смешной (вообще это ужасно круто быть смешной, особенно женщина редко себе может это позволить — а среди британцев это вполне можно и здорово). Так что можно себя баловать и перестать уже прессовать.

Посмотреть на все с другой стороны: что такого должны сделать англоговорящие окружающие, чтобы потерять мое уважение? Наверно что-то уж совсем ужасное. Ну вот и они не потеряют ни капли уважения ко мне, пока я не сделаю чего-нибудь нескрываемо чудовищного прямо на их глазах посреди улицы, чего вроде как в планах нет 🙂

  • И наконец, мы – не равны результатам наших усилий или обстоятельств. Мы – нечто большее, чем переезд в Англию (Шотландию, Италию, Францию, Бирюлево-Западное и Хабаровск).

Да, переезд это этапы: виза-(плати)-вещи-виза-(плати)-адаптация-виза-(опять плати), и язык это часть адаптации, но это не механическое «упаковаться» или «собрать бумаги». Это сложный процесс, долгий. Первый год-два ребенок (с его-то способностью впитывать!) вообще не говорит, он только слушает, третий – говорит плохо, четвертый — плохо, пятый — все еще плохо, ну может к школе ок, вот и закладываемся лет на пять, а не приехал-заговорил, как нам кажется. И никакой самоагрессии.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *